Панас Мирний - Повія (сторінка 133)

    - Таковы, гос­по­да, пе­чальные пос­ледст­вия прос­той кра­жи, - ска­зав вiн, пе­ре­во­дя­чи ду­ха, - не­ува­же­ние к чу­жой собст­вен­нос­ти, раз­ру­ше­ние об­щест­вен­но­го спо­кой­ст­вия, шат­кость ре­ли­ги­оз­ных убеж­де­ний. Но во сколько раз прес­туп­нее, во сколько раз по­зор­нее кра­жа или раст­ра­та об­щест­вен­но­го доб­ра? - гук­нув вiн, на­че ви­па­лив з руш­ни­цi. Вiн не зна­хо­див сло­ва, яким би мож­на бу­ло ох­рес­ти­ти той по­рок, збаг­ну­ти i ви­рiк­ти йо­го гiр­кi шко­ди та ут­ра­ти: див­но, що зем­ля не ро­зiй­деться пiд но­га­ми та­ко­го зло­чин­ця i не пож­ре вiд­ра­зу, що грiм не­бес­ний не по­ло­жить йо­го на мiс­цi, як тiльки зла дум­ка здiй­меться у йо­го го­ло­вi. Жи­ве ж та­ка оги­да i пас­ку­дить свiт i лю­дей! Ми, не зна­ючи спер­шу нi­чо­го, жи­ве­мо з ним, бра­таємо­ся, хлiб-сiль во­ди­мо уку­пi, а по­тiм, як ви­явиться, дру­гi ки­ва­ють i на нас: од­но­го, мов, по­ля яго­да, з од­но­го гле­ка пи­ли!.. - Нет, гос­по­да, нам нуж­но обе­лить се­бя в гла­зах чес­то­лю­би­вых инт­ри­га­нов, ко­то­рые не за­ду­ма­ют­ся бро­сить ком­ком гря­зи во вся­кую свет­лую лич­ность в гла­зах об­щест­ва, в гла­зах все­го све­та! Ко­му, как не нам, дво­ря­нам, сто­ящим на стра­же чес­ти, взяться за это де­ло. И я, как дво­ря­нин, пер­вый счи­таю свя­щен­ным дол­гом пред­ло­жить вам, гос­по­да, не­ко­то­рые ме­ры, мо­гу­щие слу­жить для ис­ко­ре­не­ния столь гнус­но­го зла. Но преж­де все­го поз­во­лю се­бе спро­сить вас: ка­кие при­чи­ны, ка­кие, так ска­зать, ус­ло­вия по­ро­ди­ли воз­мож­ность по­яв­ле­ния сре­ди нас та­ко­го ро­да лич­нос­тей? Ска­жут нам: раз­ве и в преж­нее вре­мя не бы­ло это­го? Раз­ве чи­нов­ни­чест­во не бра­ло взя­ток? От­ве­чу: да бра­ло, бра­ло по­то­му, что бы­ло ни­щенс­кое жа­ло­ванье, бра­ло, что­бы с го­ло­ду не уме­реть, но не кра­ло! Не кра­ло по­то­му, что чи­нов­ни­ки - это мы, те же дво­ря­не. А это мно­го! Це­лый ряд ве­ков сто­ит за на­ми, ры­ца­ря­ми по­ряд­ка и чест­нос­ти, ве­ко­вые тра­ди­ции соз­да­ли нас та­ко­вы­ми. Та­ко­вы бы­ли и чи­нов­ни­ки, са­мой при­ро­де их при­су­ще, не ска­жу по­ня­тие, а ощу­ще­ние о чес­ги, о дос­то­инст­ве. Вот по­че­му тог­да у нас не бы­ло во­ровст­ва об­щест­вен­но­го дос­то­яния. А те­перь? На­ря­ду с на­ми си­дят лю­ди иных сос­ло­вий, иных об­щест­вен­ных по­ло­же­ний, где по­ня­тие о чест­нос­ти или же не­до­раз­ви­лось, или же при­ня­ло ка­кие-то урод­ли­вые про­яв­ле­ния: об­ве­сить, об­ме­рить, обой­ти дру­го­го вов­се не счи­та­ет­ся прес­туп­ным. Че­го же вы хо­ти­те пос­ле это­го? Ру­ко­водст­ву­ясь та­ко­вым взгля­дом, я пред­ло­жил бы сле­ду­ющую ме­ру: очис­тить земст­во от то­го пре­об­ла­да­юще­го большинст­ва чуж­до­го дво­рянст­ву эле­мен­та, ко­то­рый, в осо­бен­нос­ти по уез­дам, соз­дал уп­ра­вы из сво­их, все приб­рал к сво­им ру­кам.

    - Так оце нас, Паньку, по за­ший­ку з ха­ти! - вир­вав­ся вiд сi­рих-сi­ро­мах гу­дю­чий пок­лик.

    - Ничаво, ни­ча­во, ва­ше пре­вос­хо­ди­тельство, - пiд­во­дя­чись, мо­вив бо­ро­да­тий ка­цап у ку­ценько­му кап­та­нi, - об­ри­ли вы нас, не­че­во ска­зать. А двад­цять-то тыщ поп­ри­за­ня­ли у ме­ня за пять про­цен­тов, тог­да как мне да­ва­ли де­сять, да вот уже пя­тый го­док-то тре­бую, да ни­как не ист­ре­бу­ем.

    - Тише, гос­по­да, я еще не окон­чил. Ти­ше! - скрик­нув Ло­ша­ков i не­са­мо­ви­то задз­во­нив на всю за­лу, по­чер­во­нiв­ши, як рак пе­че­нии.

    - Ходiм, Грицьку, по­ки не ви­би­ли в шию, - зно­ву обiз­вав­ся хтось, i сi­рi­сi­ро­ман­цi один за од­ним повс­та­ва­ли i по­чим­чи­ку­ва­ли до две­рей.

    - Господа, ти­ше! Стой­те! Ку­да вы? - гук­нув Ло­ша­ков на сi­рих.

    - Куда? До­до­му! - обiз­вав­ся один.

    - Я не поз­во­лю. Я тре­бую вас ос­таться. Воп­рос очень серьезный.

    - Нi, ще та­ко­го не­має за­ко­ну, щоб нас чис­ти­ли на всi бо­ки та ще зас­тав­ля­ли й слу­ха­ти. - Уже во­ни стов­пи­ли­ся бi­ля две­рей. Як тут з усього роз­го­ну увiр­вав­ся у за­лу нез­най­омий чо­ло­вiк. Оде­жи­на на йо­му пош­ма­га­на, пи­ка за­рос­ла, су­ха, як скiп­ка, го­ло­ва за­куст­ра­на, не­че­са­на, ву­си, на­че ко­тя­чi хвос­ти, одс­тов­бур­чи­ли­ся, а очi - як у хи­жа­ка, го­рять, па­ла­ють.

    - Стiйте! Стiй­те, доб­рi лю­ди! - гук­нув вiн. - Я вам усе по прав­дi ска­жу. Не вiр­те ви нi­чо­му, усе то брех­ня! Як дав­но ко­лись кра­ли, так i те­пер кра­дуть i бу­дуть крас­ти… По­ки в од­но­го доб­ра бiльше, а в дру­го­го мен­ше, кра­дiж­ка не пе­ре­ве­деться! Оце я вам по прав­дi ска­зав.

    - Социалист! Ни­ги­лист! Арес­то­вать его! - за­гу­ло з усiх кут­кiв, i всi пос­хоп­лю­ва­ли­ся з мiс­ця.

    - Кто это? Кто? - до­пи­ту­ва­лись дру­гi.

    - Это, гос­по­да, один су­мас­шед­ший, не очень дав­но из до­ма ума­ли­шен­ных вы­пу­щен, - по­яс­нив пред­сi­да­тель уп­ра­ви.

    - Кто он? - спро­сив Ло­ша­ков.

    - Довбня. Окон­чив­ший ког­да-то курс се­ми­на­рии.

    - Ну, и вер­но, что со­ци­алист. Сто­рож! Поз­вать сю­да по­ли­цей­ско­го, арес­то­вать то­го гос­по­ди­на.

    - Ет, заст­ра­ха­ли! - мах­нув на йо­го Довб­ня i за­ре­го­тав­ся. - Я i в бо­же­вiльни­цi був, а во­ни - арес­ту­ва­ти! Я не тi­каю, - од­мо­вив вiн i по­вер­нув­ся зно­ву до сi­ро­мах. - А вам, брат­ця, од­но ска­жу: не вiр­те ви нi­чо­му на свi­тi - усе брех­ня! Тiльки ко­ли е у ко­го прав­ди крих­та, то тiльки у бiд­но­го чо­ло­вi­ка, За­те ж то­му бiд­но­му i най­гiр­ше!

    Тут са­ме увiй­шов по­лi­цей­ський, i Довб­ню, пiд­хо­пив­ши пiд ру­ки, по­во­лок­ли З ха­ти, як вiн не кри­чав, не оги­нав­ся… Сi­рi-сi­ро­ман­цi не знать де дi­ли­ся. Сто­рон­нiх лю­дей за те, що плес­ка­ли у до­лош­ки Довб­нi i кри­ча­ли йо­му бра­во, Ло­ша­ков поп­ро­хав вий­ти з соб­ра­нiя, а тим ча­сом пе­рер­вав на де­сять хви­лин за­сi­да­нiє. У за­лi по­чув­ся гук-гам; глас­нi гвал­ту­ва­ли, сто­рон­нi ре­го­та­ли­ся, дех­то уго­лос ла­яв Ло­ша­ко­ва, дех­то свис­тав… усi ра­зом не­са­мо­ви­то гу­па­ли но­га­ми, ви­хо­дя­чи.

    Не за­ба­ри­ла­ся за­ла опус­тi­ти. Сто­рон­нiх - анi ду­ху, од­нi глас­нi, мов бджо­ли, уте­ряв­ши мат­ку, ме­ту­ши­ли­ся по всiх усю­дах. Аж ось зно­ву роз­дав­ся дзво­ник Ло­ша­ко­ва - i всi ущух­ну­ли.

    Лошаков зно­ву по­чав го­во­ри­ти. Вiн ра­яв, щоб змен­ши­ти нед­во­рянських глас­них, про­ха­ти уряд за­бо­ро­нить ко­за­кам бу­ти са­мос­тiй­ни­ми ви­бор­ця­ми ра­зом з ма­ло­зе­мельни­ми пан­ка­ми, а хай во­ни ви­би­ра­ють вiд цi­лої во­лос­тi, як крi­па­ки ка­зен­нi. Уто­мив­шись, вiн за­кiн­чив свою дов­гу рiч на­дiєю, що йо­го ра­да бу­де прий­ня­та, а тим ча­сом, мо­же, хто кра­ще що вiд йо­го при­га­дав, то хай по­вi­да пе­ред на­ши­ми збо­ра­ми.

    Нестямний ляск у до­лош­ки при­вi­тав крас­но­мов­но­го па­на за йо­го рiч. Ра­зом скiльки глас­них, схо­пив­шись, по­бiг­ли до Ло­ша­ко­ва i га­ря­че пот­ру­шу­ва­ли йо­го ру­ку; дру­гi з мiс­ця кри­ча­ли: що, мов, нам ще слу­ха­ти? Якої кра­щої по­ра­ди жда­ти? Пус­кай­те на го­ло­си!

    Серед то­го гвал­ту та гу­ку, се­ред ра­дiс­ної бi­га­ни­ни та ре­го­ту в од­но­му тiльки мiс­цi щось оди­но­ке чор­нi­ло, ску­рю­ючись кру­гом, на­че хма­рою, ди­мом. Аж ось дим за­ко­ли­хав­ся, i по­верх йо­го, не­на­че по­верх хма­ри, з'яви­ла­ся пат­ла­та го­ло­ва у си­нiх оку­ля­рах, з здо­ро­вен­ною бо­ро­дою.

    - Я про­шу сло­ва! - гук­ну­ла го­ло­ва, пок­ри­ва­ючи своїм товс­тим го­ло­сом i гук нес­тям­ної ра­дос­тi, i бi­га­ни­ну па­нiв.

    - Тише, ти­ше, гос­по­да! - скрик­нув Ло­ша­ков i по­чав роз­див­ля­ти­ся по за­лi.

    - Вы же­ла­ете го­во­рить? - спи­тав вiн, єхид­но ук­ло­ня­ючись.

    - Я, - грим­ну­ла зно­ву го­ло­ва.

    - Не на­до! Не на­до! - за­гу­ка­ли кру­гом глас­нi. - Мы на­пе­ред зна­ем, что ус­лы­шим од­ни по­ри­ца­ния.

    - Но поз­вольте же, гос­по­да! - скрик­нув Ло­ша­ков, пiд­во­дя­чись. - Не бу­дем­те прист­раст­ны. Мо­жет быть, гос­по­дин про­фес­сор, как глас­ный от N крестьянско­го об­щест­ва, ска­жет нам что в за­щи­ту сво­их из­би­ра­те­лей.

    - Не на­до! Не на­до! - од­но гвал­туе кру­гом.

    - Да поз­вольте же: не мо­гу же я зап­ре­тить го­во­рить.

    - Не на­до! Не на­до! Ло­ша­ков дзво­не.

    - Не на­до! Не на­до!

    - Господа! - гук­ну­ла го­ло­ва, - я не ста­ну дол­го ис­тя­зать ва­ше­го вни­ма­ния. Я не ста­ну го­во­рить ча­со­вые ре­чи. Я ска­жу только нес­колько слов. Я ду­маю, гос­по­да, что мы преж­де все­го предс­та­ви­те­ли земст­ва, а не предс­та­ви­те­ли ка­ко­го-ни­будь од­но­го сос­ло­вия, по­че­му и в ре­чах ка­саться сос­лов­ных ка­ких воп­ро­сов по меньшей ме­ре не­де­ли­кат­но…

    - Мы уже слы­ша­ли… Не на­до! Пус­кай­те на го­ло­са. Воп­рос так яс­но пос­тав­лен, что в пре­ни­ях нет на­доб­нос­ти.

    - Вы не хо­ти­те ме­ня выс­лу­шать. Но поз­вольте: два сло­ва. Я, гос­по­да, счи­таю для се­бя по­зор­ным быть в та­ком соб­ра­нии, где на­ру­ша­ет­ся сво­бо­да пре­ний, где воз­буж­да­ет­ся сос­лов­ная враж­да, при­чем об­ви­ня­ющая сто­ро­на да­же не да­ет воз­мож­нос­ти об­ви­ня­емой ска­зать что-ли­бо в свое оп­рав­да­ние.

Завантажити матеріал у повному обсязі:
ФайлРозмір файла:Завантажень
Скачать этот файл (Panas_mirniy_poviya.docx)Panas_mirniy_poviya.docx826 Кб11623
Скачать этот файл (Panas_mirniy_poviya.fb2)Panas_mirniy_poviya.fb21054 Кб12903

Пошук на сайті: